Туда без обратно

Анна Бахошко
Непридуманная история знакомства смоленского бизнесмена с бомжом, которая переросла в дружбу. И предательство

В горящем пакете потрескивают грязно-серые штаны и подобие куртки. За тлением жалкого кулька пристально наблюдает нестарый ещё мужчина со свалявшимися волосами и израненными холодом руками. Неуклюже лавируя между ухмылкой и скорбной гримасой, он размазывает по влажным щекам притаившуюся в морщинах грязь. Он сжигает своё прошлое.

Несвятой Валентин

Ещё совсем недавно Валентин был бомжом. Он оказался на улице 20 ноября 2018-го и прожил там до 5 октября 2019-го. Почти весь год он безбожно пил. Мужчина уверен: его жизнь исполнила такой смертельный номер по вине некогда любимой им женщины.

Вчерашний маргинал прожил со своей Наташей 6 лет, с 2013 года. У неё уже было трое детей, но Валентина это не смутило — он всегда хотел большую семью, да и малышня приняла его, как родного. А потом, за какие-то пару месяцев, всё сошло на нет.

— Когда ты начал пить? Не «попивать», а именно бухать?

— В августе, когда объявился старый папаша детей, её бывший.

— А где он всё это время был?

— Он поехал к себе на родину в Донбасс и пропал на 10 лет. И жена, и трое детей стали не нужны. У нас уже сложилась семья, а тут в августе он стал ей писать. Наташа говорила мне, что они просто общаются, что всё это несерьёзно... Но я не поверил. Залез в переписку...

— А там?

— Флирт, разговор об отношениях... Я нужен был ей только до окончательного возвращения бывшего, чтоб кормил и содержал их всех. Она так и писала ему, мол, вернёшься, и этого — меня то есть — не станет. Я в тот день, ну, когда прочитал всё это, очень крепко выпил. Вспылил. Стал орать, всё, вся мебель летела... А потом она позвонила мужу сестры и двоюродному брату. Они мне сломали два ребра и пробили голову. Я побрёл в больницу, и там уже упал.

— Больше не возвращался?

— Уже нет. Ушёл в чём был. Вещи, планшет... И всё. Я пытался общаться, но у них уже семья. Зачем рушить? Пусть живут, как хотят... Она меня променяла. А мне жить оказалось негде. Я в свое время выписался из муниципального жилья в Демидове, чтоб не платить лишнее, у нас же всё серьёзно было, она меня прописала у себя, в Монастырщине, а после этой ссоры выписала. Так я оказался на улице.

Возвращаться в Демидов Валентин не захотел: жить негде, работы нет, значит придётся бомжевать, но местные его сразу узнают и непременно застыдят. Оставаться в Монастырщине — тоже не вариант: то и дело встречаться с бывшей слишком болезненно. Выход оказался один — Смоленск, относительно большой город. Глядишь, и работа найдётся.

Только вот как-то не сложилось и здесь. Простому работяге, которому нужно не только есть и пить, но и снимать жилье, найти «хотя бы прилично оплачиваемую» работу оказалось ой как непросто. А ещё и запой этот.

Пришёл в себя Валентин лишь к концу лета 2019-го. К этому времени у него уже был налажен совместный быт с «почти супругами», страдающими алкогольной эпилепсией.

— Я ведь вообще был неприспособлен, но мне повезло, меня приютили Машка и Ванька. Но они «хроны» полностью, то есть совсем алкоголики. Мы вместе жили в шалаше и на трубах, вместе за просрочкой ходили к «Пятерочке», которая около «Линии».

— Вас гоняли оттуда?

— Гоняли, конечно, забирали в полицию.

— Много в Смоленске бомжей?

— Много. Тыщи две хороших.

— Высокая была конкуренция за просрочку?

— Да-а-а! Мы там вообще дрались за еду. Мне нос ломали. Иногда приходил с закрытыми глазами. Это они так опухали — так сильно меня били. Я ведь вообще был неприспособлен...

— Было хоть что-то за этот год, что можно вспомнить с улыбкой?

— Всякое было: и хорошее, и плохое. Были нормальные дни, были не очень. Сложно... Стыдно об этом говорить.

— Что такое нормальный день на улице?

— Когда солнце яркое, когда деньги есть в кармане, и можно что-то купить покушать.

— Побирались?

— Бывало, но в основном подрабатывал. Разнорабочим. Где брали на сезон.

— Давали деньги?

— Давали иногда. Я на кофе просил. И при них покупал. Но на бухло не просил. Никогда.

— У тебя появились друзья на улице? Настоящие друзья.

— Ну, как сказать. Почти. У меня был Рекс. Это собака. Он тоже был ничейный. Красавец такой! Вы таких красавцев не видели! Чёрно-белый, с опаленными бровями, рыжими то есть. Я его кормил, а он никого не подпускал ко мне и к шалашу, когда я в нём спал. И переходил дорогу только по пешеходу. Верный! Умный! Добрый! Настоящий мой друг! И единственный...

— А люди злые?

— По-разному. Случай был. В конце лета пошли пострелять сигареты к сауне на Лавочкина. Подошел к мужикам просить. Один вытащил газовый ствол и приставил ко лбу... Ноги бежали дальше, чем видели. Только пятки сверкали.

Случай около сауны стал первой отрезвляющей пощёчиной. Вскоре Валентин заметил, что приступы эпилепсии у Машки и Ваньки стали происходить всё чаще и чаще. А потом случился пожар. Кто-то поджёг их шалаш. Так у мужчины исчезла хоть и полиэтиленовая, но всё же крыша над головой, а вместе с ней и Рекс — хвостатый друг не пожелал охранять пепелище.

— У меня не было никогда седых волос. А тут за год поседел. Сам во всем виноват. И Наташка. Она тоже виновата, — тихо, словно самому себе, бубнит Валентин и отводит глаза. Хоть они и смотрят на костёр, танцующие в зрачках языки пламени не в силах спрятать злость и обиду на себя и весь мир.

— Почему ты плачешь?

— Всё горит.

— Что горит?

— Вещи мои горят.

— Так а плачешь почему?

— Вы не понимаете, никто не понимает. Здесь всё. Как жил раньше. Это ж воспоминания: о прошлой жизни, о жене бывшей, о детях...

— Почему ты решил освободиться от прошлого только сейчас?

— Не сейчас я начал это. Я ж пить бросил уже полтора месяца как, а потом стал голову в порядок приводить. Просто нужна была поддержка, — едва слышно говорит Валентин, всё так же гипнотизируя костёр. Из тяжёлых дум его вырывает рука Максима Баранова , накаченного и явно обеспеченного мужчины с холёным лицом:

— Теперь у тебя есть я, — блеснув белоснежными винирами, заявляет Максим и похлопывает Валентина по плечу. Затем мужчина оставляет «вчерашнего маргинала» наедине с мыслями и отходит в сторону. Отпускать прошлое нужно в одиночку.

— Зачем тебе всё это? Почему ты решил помочь Валентину?

— Потому что я «добродел», — сходу отчеканивает Макс.

— Что значит «добродел»?

— Я людям помогаю... Особенно детям. И матерям-одиночкам... — мужчина на мгновение задумывается и тянется к загорелой груди, чтобы поправить увесистый крест. Украшение висит безупречно. — Вообще я бизнесмен, могу себе позволить делать добрые дела.

— Зачем тебе всё это: дети, матери-одиночки?

— Я хочу быть полезным: для другого человека, для общества в целом. И по возможности помогать людям, которые хотят меняться, — без запинки выдаёт бизнесмен, поглядывая на оператора.

Принц на белом «мерине»

Максим познакомился с Валентином случайно: общая знакомая увидела на YouTube-канале «добродела» ролик о помощи детям-сиротам и попросила обратить внимание на одного «хорошего маргинала».

Вскоре в кармане Валентина зазвенел телефон. Напористый голос из трубки предложил встретиться. Мужчина безропотно согласился — терять-то нечего. Местом икс стала аллея у церквушки на улице Лавочкина.

Спустя полчаса Валентин заметил белый Mercedes-Benz. Из авто вышел «ого какой» мужчина с крестом наперевес. Валентин вспоминает о знакомстве с Максимом так:

— Приехал на машине крутой, да и сам весь ухоженный, видно, что при деньгах. Я думал, нафига ему бомж ... А потом разговорились, и я понял, что он правда решил просто помочь человеку. Чистые побуждения, понимаете? Мне повезло, — впервые за всё время мужчина искренне улыбается. — Он спросил, хочу ли я поменять жизнь свою — хочу. Хочу ли я начать нормально работать — тоже хочу. Буду ли пить — нет! Потом он задумался чуть и просто сказал: «Садись, поехали». Так страшно было в его машину садиться, я же весь грязный такой. Ну, был грязный. И мы поехали.

Максим привёз Валентина в баню, а после, уже чистого и переодетого в брендовую одежду, отвёз к себе в строящийся коттедж. Условия сделки простые: «добродел» платит подопечному по 500 рублей в день и заселяет в вагончик в обмен на нехитрую помощь на стройке. Валентин на всё безропотно согласился — второй шанс выпадает не каждому.

Пока «уже не бомж» предавался воспоминаниям, Максим наконец забыл о камере.

— Так зачем, говоришь, тебе всё это? Почему ты решил помогать людям?

— Наверно, это из детства идёт. У меня мама и бабушка — простые медсестры, в 90-х задерживали зарплаты, а нас в семье двое детей: сестра и я младший, да ещё и мальчишка. Меня не то, что одевать было не на что — кормить нечем было. И получилось так, что меня отправили на год в лесную школу, полуинтернат...Пока я там учился, мне очень хотелось домой, пару раз я даже убегал оттуда. Мне, наверно, просто нужно было какое-то человеческое тепло. А потом к нам приехали немцы с Хагена и привезли подарки — каждому ребенку! Прям каждому, представляете? Мне подарили сладости — я таких никогда ещё не ел! И юлу — ооочень красивую! И формочки! Да, ещё были формочки — клоуны всякие, зверята, ещё что-то. В них заливался гипс, а когда он застывал, эти фигурки можно было раскрашивать... — нежно, даже трепетно, рассказывает Максим, невольно растягивая рот в детской улыбке. — Это я запомнил на всю жизнь. И вот недавно, когда я уже стал хорошо зарабатывать, крепко встал на ноги, я понял, что до сих пор всё это помню. И подумал: я ведь тоже могу стать для кого-то таким вот «немцем», могу кому-то помочь, причём не только морально, но и материально. Это же всё как бумеранг. Мне сделали добро, теперь его сделаю я, а потом сделают те, кому я помогаю. А потом всё это будет множиться, множиться, множиться... И мир вообще станет добрее!

Расшатанная лестница

Валентин живёт у Максима уже две недели. С 9 до 18 часов он делает ремонт на верхнем этаже. Благо, опыт есть — до улицы он работал строителем, тем же в своё время зарабатывал на хлеб и совсем ещё молодой Максим.

— Хороший работник?

— Хороший. Исполнительный. Делает всё, что я говорю. Мы с ним это обсудили в первый же день: я плохого не посоветую, у нас обоих одна цель. Хочешь выбраться с моей помощью — хорошо, но надо вместе со мной работать. И не пить. Не хочешь — иди обратно на улицу, — не скрывая гордости за подопечного, рассказывает бизнесмен. — Тут работы ещё на год: второй, первый этаж — всё надо делать, а потом думаю выучить его на сварщика, и будет Валентин квалифицированным работником.

Под ногами будущего квалифицированного работника скрипнула расшатанная деревянная лестница — пошёл вниз за инструментами. Болтать некогда, надо дом строить.

— Не страшно?

— Страшнее на улице жить, — тихо-тихо бубнит Валентин и скрывается из виду.

— Да что тут страшного! — по-мальчишечьи вскрикивает Макс и демонстративно пробегается по танцующим ступенькам. — Ничего в этой жизни нет страшного, если готов работать, пахать. Я тоже с низов начинал. Вы себе не представляете, каких. Работать стал с 11 лет...

— Где работал?

— На Колхозке, на подобии автомойки часов с 9 утра до 5 вечера. Школу прогуливал для этого.

— Нужда?

— Конечно, я элементарно недоедал. За еду и работал часто. Потом на фурах подрабатывал — арбузы перекидывал, потом грузчиком был на Колхозке. И так тяжело было, а ещё и колеса телеги набивались снегом. Потом фейерверки продавал на морозе. У всех праздник, а я есть хочу. И одеться же надо — я снашивал обувь за месяц. Снашивал так, что ноги земли касались. Смог заработать на шипованные кроссовки, потом на штаны MBA — с карманами, модные такие. Они были больше меня в два раза, а я ходил, руки в карманы, как крутой... А на самом деле, чтобы держать их!

— А потом?

— А потом... Ночным сторожем в ларьке ещё работал лет в 16. Надо было охранять и убираться около него. Летом ещё нормально: просто мусор убрать, а зимой снег чистить надо было. Потом стройки всякие были, много всего — я прошел через всё, все ады... А вообще это стало такой закалкой, прямо на всю жизнь. И мотивацией. Я на мойке несколько раз мыл «Мэрс» парня какого-то. Крутой такой приезжал, с девочками красивыми всегда. А я мечтал, что когда-нибудь и я такой себе куплю... купил.

Рассказ Максима прерывает скрип лестницы — возвращается вооружённый материалами Валентин, нужно продолжать работу.

— А чего это ты такой лохматый?! Поехали-ка в парикмахерскую! — неожиданно даже для самого себя заявляет Макс, уже уводя подопечного к выходу. Мужчина беззубо улыбнулся и наконец оторвал глаза от ботинок.

Вредные привычки

Уже через 15 минут мы были в типичной провинциальной цирюльне, где красотки с модельными стрижками томно смотрят с глянцевых фотографий на обшарпанные стены и плохо подметённые полы.

— Как стричь будем? — неуверенно прошептала молоденькая парикмахер, словно в надежде, что её не услышат и не заставят обслуживать странноватую парочку, смоленскую версию «принца и нищего».

— Что за вопросы? Модно! Как у меня!

Услышав распоряжение «клиента на Мэрсе», девушка на секунду замешкалась и нехотя принялась за работу. Вместе с потоками тёплой воды с волос Валентина стала смываться пыль, а с лица робкая улыбка. Спустя мгновение её подменила страдальческая гримаса. Как во время ритуала «сожжения прошлого».

С каждым взмахом ножниц неопрятный мужчина молодел, теряя вместе с сантиметрами волос ещё одно напоминание о былой жизни. Но даже этого оказалось недостаточно для полного освобождения. Всего за минуту в его глазах промелькнули радость и обида на весь мир, надежда на лучшую жизнь и злость на самого себя, чувство благодарности и сожаление о потерянном времени. Валентин прекратил жонглировать эмоциями, только когда замолчал фен. Наконец он решился посмотреть в зеркало, наконец он узнал в отражении себя.

Пока Максим рассыпался в комплиментах парикмахеру, Валентин не без гордости заявил, что уже бросил пить, и теперь на очереди курение — хочет избавиться от всех вредных привычек. Но есть зависимости пострашнее сигарет и дешёвой водки — жизнь прошлым, мысленный просмотр киноленты былых обид и предательств в режиме повтора. Постоянное посещение такого зрительского зала не вызовет алкогольной эпилепсии и мучительной смерти, как пишут на табачных пачках, зато гарантированно станет причиной мучительной жизни.

Назад в будущее

Истинный ужас на Валентина нагоняет улица, его прошлое. С ним некогда бездомному предстояло болезненное и такое необходимое свидание. Как только Mercedes припарковался у той самой церквушки на Лавочкина, Валентин стал гипнотизировать ларёк через дорогу.

— Макс, я отбегу сейчас кофе себе купить, хорошо?

— Я потом тебе куплю.

— Не надо, у меня зарплата ещё осталась, — не без гордости заявил Валентин и устремился к пешеходному переходу. Даже ни разу не обернувшись.

Былая уверенность испарилась, как только он подошёл к окошку. Нет, он по-прежнему хотел пить, но что-то не давало попросить суетливого узбека наполнить бумажный стаканчик обжигающей сладкой жижей.

— Ты часто здесь кофе покупал?

— Да. Точнее нет, но мог себе позволить только его. Чтобы согреться, — Валентин потёр руки, словно спасаясь от холода. На большом пальце мелькнула синева.

— Что означает твоя татуировка?

— Просто буквы. Б и Р.

— Просто буквы?

— У младшего брата были А и Т. Когда здоровались, получалось «брат».

— А что с ним сейчас?

— Умер. Убили в драке. В 2013-ом.

— А ещё родные у тебя есть?

— Нет, никого. Растили меня бабушка и дедушка — они уже умерли, мать я даже не помню, а отец повесился...

Когда стаканчик согрел руки Валентина, мужчина наконец двинулся в сторону былого пристанища — к теплотрассе на соседней улице Радищева. На трубах его ждали несколько матрасов и ворох опаленных одеял — последствие пожара в шалаше. От самой конструкции остались лишь обугленные ветки деревьев, клочки мусорных пакетов, когда-то служивших стенами и крышей, и ковёр — его стлали на «пол», чтобы не лежать прямо на земле.

— Мы здесь все втроём спали. Но показывать не буду — сильно грязно, а я помылся. И вообще здесь теперь какая-то помойка, при нас такого не было — мы убирали весь мусор. И даже листву, чтобы крысы не завелись — мы следили за домом.

— Домом?

— Ну, шалашом. Он большой был, метров пять квадратных и встать можно было в полный рост. Давайте вернёмся к дороге? — сказал Валентин и тут же развернулся на пятках. За всю дорогу к машине Максима он ни разу не сбавил скорость.

— А где сейчас Машка и Ванька?

— Они теперь живут у друга какого-то на Лавочкина. Я встретил их недавно, когда за своим планшетом ездил. Предложили выпить, но я отказался...

— За планшетным компьютером?

— Да, у меня Samsung. Только он и остался от прошлой жизни.

— И всё это время он был с тобой на улице?

— Угу.

— А как заряжал?

— На улице у людей просил... С вай-фая в общих местах в «Одноклассниках» сидел.

— А с кем общался?

— Больше всего с подругой. Первой любовью. Её Алесей зовут. Мы больше 18 лет уже дружим. Она не знает, что я стал, ну, то есть был бомжом.

— И сейчас переписываетесь?

— Да, но она заболела сильно. Я к ней в больницу и ездил недавно.

— Нравится?

— Первая ж любовь! Как она может не нравиться? — такой широкой улыбки на лице Валентина не было ещё ни разу за весь день.

— О чём ты мечтаешь?

— Хочу семью. И детей. Только надо на ноги встать.

— Я тебе помогу, — негромко, даже скромно пообещал Максим. — Будем работать над этим.

Закалка

Спустя две недели мы вновь навестили Валентина и Максима. На этот раз мы застали их на улице: мужчины собирались на тренировку. Пробежка по пересеченной местности для разминки, затем силовые упражнения на верхнем этаже строящегося дома — пол уже уложен, и даже готов импровизированный спорт-зал, а для завершения — закалка: окунание в ледяную воду в озере неподалёку.

— Макс, это твоё желание приобщить Валентина к спорту?

— Нет! Его!!! У него планшет старый, и я ему свой отдал, а он увидел на задней стенке мой ник в Instagram . Зарегался и уже там нашел ссылку на мой YouTube-канал . Я там пропагандирую ЗОЖ. Вот Валентин и решил заниматься со мной, захотел выйти на новый уровень. Ты прикинь, в первый день я думал, он сможет пробежать километр-два максимум, не больше, он же бухал и курил весь год на улице, а тут он сразу 6 км осилил! С первого раза! Мы с ним точно выйдем на новый уровень!

При упоминании некого «нового уровня» новоиспечённый спортсмен улыбнулся во все 20 зубов. Он больше не боится собственных эмоций, он больше не боится смотреть в глаза «не бомжам», ведь теперь он тоже «нормальный».

— Что это за «новый уровень»? Для кого он?

— И для Валентина, и для меня самого. Я постоянно вывожу себя из зоны комфорта, потому что рост там. И я готов ему помогать. Мне кажется, у нас всё получится. Посмотри, как у него глаза горят! Я даю ему поддержку, жильё и работу. От него — только желание... Он, конечно, филонит порой: спит слишком много, иногда даже до обеда, за работу поздно принимается, в своём вагончике до сих пор не убрался, хотя я несколько раз ему говорил порядок навести. Но я же вижу, что он хочет, что он стремится. Если всё и дальше так пойдёт, я ему ещё зубы поставлю, будет с винирами красивыми, а то ж без зубов ходит.

Тренировка далась Валентину тяжело. При каждой возможности он брал тайм-аут, но пообещал к следующей встрече с журналистами «уже почти догнать Макса» и качаться, даже когда «добродел» будет в командировке.

Магнит

По работе Максиму пришлось отлучиться на пару дней в Москву. Он оставил подопечному зарплату на несколько дней вперёд, но перед отъездом заехал проведать его, чтобы поделиться домашней едой от своей мамы и дать напутствие. Только вот ни на рабочем месте, ни в вагончике «добродел» Валентина не обнаружил. На звонки и смс мужчина не отвечал.

Сначала Максим не придал этому значения — наверно, в магазин ушёл, а телефон оставил. Но то же самое повторилось и по возвращению «добродела» в Смоленск. Вскоре стало ясно: Валентин пропал. Во всех смыслах.

Через знакомую беглеца удалось выяснить, что он познакомился в соцсети с женщиной из Рославля и решил попробовать создать с ней семью. Недолго думая, Максим рванул в райцентр, но там выяснилось, что ячейка общества не сложилась: у избранницы Валентина оказался супруг, который не оценил романтических настроений соперника и посоветовал ему подобру-поздорову исчезнуть. Так он и поступил — ушёл пешком в Смоленск.

Связаться с ним Максиму не удалось ни через неделю, ни через две. Единственное, что он сумел узнать всё от той же общей знакомой, — Валентину «просто всё надоело».Спустя ещё пару недель бизнесмен узнал, что его «предателя» видели на прежнем месте, у «Пятёрочки» — собирающим просрочку. Максим сразу же поехал туда.

— Как только он меня увидел, с самых первых слов он мне стал откровенно врать. То говорил, что не слышал звонков, то что телефон не работал. Я с ним долго разговаривал, пытался понять, почему он так поступил, я же все условия для него создал. А он только сказал, что бес попутал... — рассказал мужчина.

— Назад просился?

— Просился, конечно. Только я его не принял. Я сначала хотел назад его забрать, даже ехал скорее за этим, чем за выяснением отношений.Но не стал... Я могу многое понять и простить, только не ложь, а там, у «Пятёрочки», он стал именно лгать, оправдываться. Он мог мне позвонить, написать: «Макс, возьми меня назад». И я бы взял! Но он этого так и не сделал, хотя я сам пытался выйти с ним на связь, переживал за него.

— Ты видишь свою вину в том, что не получилось?

— Нет. Я дал ему всё: жильё, работу, деньги... И заботу, человеческое тепло — всё! Я по себе знаю, что нужно, чтобы выкарабкаться, встать на ноги, я сам всё это проходил. Мне в своё время этого оказалось достаточно, я смог.

— А он не смог или не захотел?

— И то, и то. Человек не хочет и потому не может держать слово и отвечать за свои поступки. А значит я ему не могу доверять и тем более вкладывать в него душу и тратить время и деньги впустую. Я лучше все это отдам детям в детдом... Они не предадут, им это действительно нужно.

— Мне кажется, ты обижен на Валентина...

— Нет! Совсем нет! Я не обижен, — спешно и даже уверенно опроверг Максим.

***

Спустя два месяца «нормальной жизни» Валентин вернулся на улицу к своим старым новым друзьям, «совсем хронам» Машке и Ваньке. «Хроном» оказался и он сам, только зависящим не от дешёвого термоядерного пойла, а от коктейля из самобичевания и жалости к самому себе. Привычное утреннее «похмелье» каждый раз венчается торжественным обещанием завязать, но не сегодня, а завтра. Да, непременно завтра. А ещё лучше с понедельника.

Максим мог дать Валентину третий, четвёртый и даже сто сорок шестой шанс, но он предпочёл остановиться на втором. Почему? Возможных причин много: начиная от переоценки собственных сил и заканчивая простым человеческим разочарованием в подопечном.

Как бы то ни было на самом деле, в сухом остатке вырисовывается одна простая истина: нельзя сложно помочь человеку, который сам этого не хочет. Или хочет, но попозже.

Использованы материалы следующих авторов:

Фотографии в материале: Евген Гаврилов

Дело о махинациях Алока в смоленском медуниверситете хотят развалить?

Игорь Владимиров

Подозреваемому в мошенничестве одиозному индийскому предпринимателю-благотворителю никак не решаются предъявить обвинение.
Дело по подозрению в мошенничестве «лучшего друга» СГМУ Аерона Алока продвигается ни шатко, ни валко. Между тем новые свидетели подтверждают позицию потерпевшего смоленского предпринимателя Игоря Н., которого индиец, судя по всему, попытался «поставить на бабки». Однако полиция на данном этапе не слишком торопится вывести интернационального олигарха на чистую воду и направить дело в суд для рассмотрения по существу. За все то врем

...

«Кинуть» по беспределу

Игорь Владимиров

Особенности бизнеса в Смоленском медуниверситете.
В СГМУ назревает очередной международный скандал. И происходит это «благодаря» давнему герою наших публикаций, индийско-российскому предпринимателю Аерону Алоку. На сей раз на него заведено уголовное дело по подозрению в мошенничестве. Он со своей стороны уверяет, что его хотел чуть ли не «оставить без штанов» мелкий смоленский ремесленник.В запутанной истории с ремонтом общежи

...
КОММЕНТАРИЙ ДНЯ

Шашлычники,путешественники, гулены.Детей на улице полно.Маскок нет,а если есть,то только для понта.Странно было ожидать,что более чем из 700 человек под наблюдением дома и более 50-и в стационаре не будет зараженных.

Илья Муромцев
Новости партнеров


наверх